В чем заключается уникальность русской классической литературы? (по П. Вайлю и А. Генису “Для России классическая литература- это…”)

Для России классическая литература — это точка отсчета, идеологический и нравственный фундамент, который объединяет общество и крепче цементирует связь поколений, нежели правовые нормы и исторические традиции. Можно как угодно интерпретировать историю, политику, религию, но стоит произнести «Пушкин», как радостно и согласно закивают головами ярые антагонисты.

Нет никакого сомнения, что для подобного взаимопонимания годится только та литература, которую признают классической. Именно классика — тот универсальный язык, который понятен для людей разных взглядов, поскольку основан он на абсолютных ценностях, не подверженных духовной инфляции. В этом смысле русская литература обладает совершенно уникальным потенциалом. Впрочем, с таким же — если не большим — успехом можно говорить не об уникальности русской литературы, а об уникальности русского читателя, склонного видеть в любимых книгах самую священную национальную собственность. Задеть классика для него все равно что оскорбить Родину. Подобное читательское отношение к классике является неслучайным. Оно складывается и закрепляется с малых лет.

Главный инструмент освящения классиков у нас школа. Уроки литературы играли и играют грандиозную роль в формировании российского общественного сознания. Классические книги противостоят воспитательным претензиям государства, раскрывают глаза на неоднозначность и противоречивость мира, рождают в читателе стремление к свободному выбору (Пьер Безухов и Павел Корчагин, являясь положительными героями, тем не менее, герои абсолютно разных романов). Поэтому образцы классики, знакомые с детства, становятся для нас эталонами литературы вообще.

Но, к сожалению, во взрослой жизни мы, читатели, так же редко достаем их с полки, как достают из музея парижский эталон метра. Твердо усвоенное в школе преклонение перед классикой иногда мешает увидеть в ней жизнь, почувствовать ее душу, а недостаток времени и будничная суета мешают попыткам еще раз прочитать знакомые книги. Тот же, кто решается перечитать классику без предубеждения, с чистого листа, сталкивается не только со старыми авторами, но и со своими школьными, так и не повзрослевшими стереотипами. Перечитывая главные книги русской литературы, он понимает, что необходимо изменить, пересмотреть прежнее отношение к ним. Такая переоценка трудна, но вполне возможна и, видимо, закономерна. Мы растем вместе с книгами, книги растут и меняются вместе с нами.

 

(по П. Вайлю и А. Генису)

В чем заключается уникальность русской классической литературы? Именно над этим проблемным вопросом предлагают задуматься авторы текста П. Вайль и А. Генис.

Размышляя над этой проблемой, писатели акцентируют наше внимание на том, что русская классическая литература обладает «совершенно уникальным потенциалом», ведь она основана на абсолютных ценностях. Читатели же классической литературы не менее уникальны: «они способны видеть в любимых книгах самую священную национальную собственность», а образцы классики являются для них эталоном литературы в целом.

На мой взгляд, позиция авторов сформулирована в первом предложении текста. Они убеждены, что уникальность классической литературы заключается в том, что она- «точка отсчета, идеологический и нравственный фундамент, который объединяет общество и крепче цементирует». Классика формирует российское общественное сознание, воспитывает, «раскрывает глаза на неоднозначность и противоречивость мира» …

Нельзя не согласиться с позицией писателей. Действительно, главной особенностью книг является то, что они играют большую роль как в формировании отдельной личности, так и общества в целом.

Многие русские писатели затрагивали проблему уникальности и значимости классической литературы. Так, в повести В. Быкова «Обелиск» учитель А. Мороз любил подолгу читать своим ученикам классические произведения, чтобы научить их понимать прекрасное и воспитать в них прочные нравственные основы.

А доктор филологических наук и известный во всем мире переводчик «Слова о полку Игореве» Д. Лихачев писал: «Пока русская классическая литература доступна, пока она печатается, библиотеки работают и для всех раскрыты, в русском народе будут всегда силы для нравственного самоочищения».

Таким образом, после прочтения данного для анализа текста я задумалась об уникальности русской классической литературы, роль которой нельзя недооценить. Классика- это «универсальный язык», понятный для разных взглядов, это воспитательница духовных ценностей и человека, и общества в целом.

Что такое малая родина? (по Е. Носову “о малой родине”)

Что такое малая родина? Где ее границы? Откуда и докуда она простирается?

По-моему, малая родина — это окоём нашего детства. Иными словами, то, что способно объять мальчишеское око. И что жаждет вместить в себя чистая, распахнутая душа. Где эта душа впервые удивилась, обрадовалась и возликовала от нахлынувшего восторга. И где впервые огорчилась, разгневалась или пережила свое первое потрясение.

Тихая деревенская улица, пахнущий пряниками и кожаной обувью тесный магазинчик, машинный двор за околицей, куда заманчиво пробраться, тайком посидеть в кабине еще не остывшего трактора, потрогать рычаги и кнопки, блаженно повздыхать запах наработавшегося мотора; туманное таинство сбегающего под гору колхозного сада, в сумерках которого предостерегающе постукивает деревянная колотушка, гремит тяжелой цепью рыжий репьистый пес. За садом — змеистые зигзаги старых, почти изгладившихся траншей, поросших терновником и лещиной, которые, однако, и поныне заставляют примолкнуть, говорить вполголоса… И вдруг, снова воротясь к прежнему, шумно, наперегонки умчаться в зовущий простор луга с блестками озерков и полузаросших стариц, где, раздевшись донага и взбаламутив воду, майкой начерпать в этом черном киселе чумазых карасей пополам с пиявками и плавунцами. И вот наконец речушка, петлявая, увертливая, не терпящая открытых мест и норовящая улизнуть в лозняки, в корявую и петлючую неразбериху. И если не жалеть рубах и штанов, то можно продраться к старой мельнице с давно разбитой плотиной и обвалившейся кровлей, где сквозь обветшалые мостки и в пустые проемы буйно бьет вольный кипрей. Здесь тоже не принято говорить громко: ходит молва, будто и теперь еще в омуте обретается мельничный водяной, ветхий, обомшелый, и будто бы кто-то слыхал, как он кряхтел и отдувался в кустах, тужась столкнуть в омут теперь уже никому не нужный жернов. Как же не пробраться туда и не посмотреть, страшась и озираясь, лежит ли тот камень или уже нет его… За рекой — соседняя деревня, и забредать за реку не полагается: это уже иной, запредельный мир. Там обитают свои вихрастые окоемщики, на глаза которых поодиночке лучше не попадаться… Вот, собственно, и вся мальчишеская вселенная. Но и того невеликого обиталища хватает с лихвой, чтобы за день, пока не падет солнце, набегаться, наоткрывать и на-впечатляться до того предела, когда уже за ужином безвольно начнет клониться опаленная солнцем и вытрепанная ветром буйная молодецкая головушка, и мать подхватывает и несет исцарапанное, пахнущее рогозом и подмаренником, отрешенное, обмякшее чадо к постели, как с поля боя уносит павшего сестра милосердия. И видится ему сон, будто взбирается он на самое высокое дерево, с обмирающим сердцем добирается до вершинных ветвей, опасно и жутко раскачиваемых ветром, чтобы посмотреть: а что же там дальше, где он еще не бывал? И вдруг что-то ломко хрустит, и он с остановившимся дыханием кубарем рушится вниз. Но, как бывает только во снах, в самый последний момент как-то так удачно расставляет руки, подобно крыльям, ветер упруго подхватывает его, и вот уже летит, летит, плавно и завораживающе набирая высоту и замирая от неописуемого восторга. Малая родина — это то, что на всю жизнь одаривает нас крыльями вдохновения.

 

Евгений Иванович Носов

Что такое малая родина? Именно таким проблемным вопросом задается писатель Е. Носов, и ставит перед читателем проблему влияния малой родины на человека.

Автор начинает свое рассуждение с описания «мальчишеской вселенной», где есть тихая деревенская улица, пахнущий пряниками и кожаной обувью тесный магазин, петлявая речушка… Именно эти края оказали большое влияние на формирование его мировосприятия: «малая родина- это окоем нашего детства», это то, чего «жаждет вместить в себя чистая распахнутая душа».

Позиция писателя ясна: малая родина- это все то, что западает в душу с раннего детства и то, что «на всю жизнь одаривает нас крыльями вдохновения».

Нельзя не согласиться с позицией Е. Носова. Действительно, малая родина оставляет глубокий след в душе каждого человека.

В художественной литературе известно немало произведений, поднимающих подобную проблему. Так, в романе И. Гончарова «Обломов» повествуется о том, как детство главного героя оказало влияние на формирование его характера, привычек… Из главы, где описывается сон Обломова, мы узнаем, как и в какой обстановке рос герой. В Обломовке, где он родился и воспитывался, царят тишина и спокойствие, лень и безделье. Таким образом, мы понимаем, что Обломов сформировался как пассивная инертная личность под влиянием малой родины.

А в рассказе И. Бунина «Антоновские яблоки», пронизанном чувством грусти и ностальгии по малой родине, автор описывает «окоем своего детства», ассоциирует его с запахом антоновских яблок. Малая родина в воспоминаниях писателя- отдельный мир, и он в нем как неотъемлемая часть…

Подводя итог всему вышесказанному, хочу отметить, что проблема, поставленная Е. Носовым, актуальна во все времена. Малая родина оказывает огромное влияние на каждого человека, ведь она- все, что живет в нашей душе с самого детства.

Что такое счастье? (по С. Соловейчику “О счастье”)

Ехал я однажды в электричке. Сидевшая рядом со мной у окна скромно одетая сдержанная женщина открыла томик Чехова. Дорога предстояла длинная, книжки я не захватил, люди вокруг были чужие, я стал думать о работе. И тем же тоном, каким спрашивают, например: “Вы не знаете, скоро ли мы приедем?” – я неожиданно для себя и тем более для соседки спросил ее:

– Простите, вы не знаете, что такое счастье?

Женщина с томиком Чехова в руках оказалась замечательной собеседницей. Она не стала спрашивать меня, отчего я задал такой странный вопрос, не стала с ходу отвечать: “Счастье – это…”, она не сказала мне, что счастье – когда тебя понимают, или “что такое счастье – это каждый понимает по-своему”, – не стала говорить цитатами: нет, она прикрыла книгу и долго молчала, посматривая в окно, – думала. Наконец, когда я совсем уже решил, что она забыла о вопросе, она повернулась ко мне и сказала…

Вернемся к ее ответу позже.

 

Спросим себя: что такое счастье?

 

В каждой стране есть свой Главный педагог – народ, и есть Главный учебник педагогики – язык, “практическое сознание”, как давно писали классики. За поступками мы обращаемся к народу, за понятиями – к языку народа. Я не должен объяснять, что такое счастье, я должен смиренно спросить об этом наш язык – в нем все есть, из него все поймешь, прислушиваясь к слову в сегодняшней нашей речи. Народная мысль содержится не только в пословицах и поговорках, в народной мудрости (пословицы как раз и противоречивы), но в распространенных, обычных фразах и оборотах речи. Поищем: с какими другими словами сочетается интересующее нас понятие, почему так можно сказать, а так нельзя. Так говорят – а так не говорят. Это никогда не бывает случайным.

Мы говорим: “счастливая доля”, “счастливый случай”, “счастливая судьба”, “счастье привалило”, “вытянул счастливый билет”, “счастливая удача”.

Самые деятельные, всего достигшие своим трудом люди все-таки говорят: “Мне выпало счастье… Мне дано счастье…”

Счастье – фортуна, судьба, о которой мы ничего не знаем, и если его нет, то говорят: “Такая уж у меня судьба”, “Видно, мне так на роду написано”.

Но мы не раз еще столкнемся с законом духовной жизни(это предложение было немного другим): все, что есть в человеке, возникает из двух встречных движений, из двух сил: из движения, направленного от мира к человеку, и движения от человека – к миру. Противоположные эти силы, встречаясь в одной точке, не уничтожаются, а складываются. Но если встреча не происходит, то обеих сил словно и не было. Предположим, человеку нет удачи ни в чем, несчастья преследуют его, и выпала ему, быть может, от рождения тяжелая доля. Не всякий сумеет победить судьбу. Но сильный человек умеет использовать самый незаметный шанс, который, конечно, есть в жизни каждого.

Так и человек побеждает судьбу. Вернее, не судьбу, а трудности, которые посланы ему судьбой. И если нет собственного стремления победить, стремления к счастью, то хоть озолоти его – счастья не будет. У него нет веры в жизнь, воля его сломлена.

Говорят: нашел свое счастье, добыл счастье, достиг счастья и даже – украл чужое счастье. Язык требует действия: нашел, поймал, добыл, достиг, вырвал у судьбы свое счастье, всякий человек – кузнец своего счастья.

Счастье не вещь, и не склад вещей, и не положение, и не денежное состояние, а состояние души, возникающее при достижении сильно желаемого. (И еще что-то типа “счастье – благословение, благодать”)

 

Что же, однако, сказала о счастье женщина в автобусе? Позже выяснилось, что она научный сотрудник, специалист в области химии белков. После долгого обдумывания предложенного ей вопроса она сказала:

– Я не могу дать определения счастья. Вот ученый! Ученый не тот, кто все знает, а тот, кто точно знает, чего он не знает. Но, может быть, так: у человека есть духовные стремления: когда они удовлетворяются, он чувствует себя счастливым. Похоже на правду?

Что такое счастье? Именно над этим проблемным вопросом предлагает задуматься С. Соловейчик.

Чтобы привлечь внимание читателей к данной проблеме, автор повествует о том, как однажды в электричке он спросил у женщины: «Простите, вы не знаете, что такое счастье?». Ответ на его вопрос писатель дает не сразу, прерывая историю личными рассуждениями о счастье.

Позиция писателя ясна: счастье- «не вещь и не склад вещей, и не положение, и не денежное состояние, а состояние души, возникающее при достижении сильно желаемого». Именно удовлетворение духовных стремлений человека приносит счастье.

Нельзя не согласиться с позицией автора текста. Действительно, мы чувствуем себя счастливыми тогда, когда сбываются наши заветные желания, достигаются поставленные цели. Счастье нельзя увидеть, потрогать или купить, его можно только достичь, почувствовать.

В художественной литературе известно немало произведений, поднимающих подобную проблему. Например, в повести М. Горького «Шинель» главный герой Акакий Акакиевич ощущает безмерное счастье тогда, когда приобретает новую шинель- давнюю его мечту. Это тоже своеобразное достижение цели, которое не может не принести радость, счастье для героя повести.

А в романе Дж. Лондона «Мартин Иден» главный герой, начинающий писатель, с нетерпением ждет, когда же его произведения начнут печататься в газетах. Долгое время труды не давали плодов… Каково же было его счастье, когда после бесчисленных отказов он наконец-таки получил желаемое. «Мартин был упоен своей победой». Это была настоящая награда за многолетний труд, счастье, от ощущения которого он и испытал упоение.

Таким образом, счастье- это особое чувство, которое мы испытываем, когда добиваемся чего-либо. Давайте же будем стремиться к настоящему счастью, преодолевая все преграды, которые могут возникнуть при его достижении!

Проблема исторической памяти (по Ю. Бондареву “Для меня ясно одно: главные участники истории — это Люди и Время”)

 

Для меня ясно одно: главные участники истории — это Люди и Время. Не забывать Время — это значит не забывать Людей, не забывать Людей — это значит не забывать Время.

Количество дивизий, участвовавших в том или ином сражении, со скрупулёзной точностью подсчитывают историки. Однако они не смогут подслушать разговор в окопе перед танковой атакой, увидеть страдание и слёзы в глазах восемнадцатилетней девушки-санинструктора, умирающей в полутьме полуразрушенного блиндажа, вокруг которого гудят прорвавшиеся немецкие танки, ощутить треск пулемётной очереди, убивающей жизнь.

Нам было тогда по двадцать лет. Мы мечтали вернуться в тот солнечный довоенный мир, где солнце казалось нам праздничным солнцем, встающим над землёй изо дня в день по своей непреложной закономерности; трава была травой, предназначенной для того, чтобы расти; фонари — для того, чтобы освещать сухой апрельский тротуар, вечернюю толпу гуляющих, в которой идёшь и ты, восемнадцатилетний, загорелый, сильный. Все ливни весело проходили над твоей головой, и ты был озорно рад блеску молний и пушечным раскатам грома; все улыбки в том времени предназначались тебе, все смерти и слёзы были чужими… Весь мир, прозрачно-лучезарный, лежал у твоих ног ранним голубым апрелем, обогревая добротой, радостью, ожиданием любви. Там, позади, не было ожесточённой непримиримости, везде была разлита зеленовато-светлая акварель в воздухе; и не было жёстких чёрных красок. 3а долгие четыре года войны, чувствуя близ своего плеча огненное дыхание смерти, молча проходя мимо свежих бугорков с надписями химическим карандашом на дощечках, мы не утратили в себе прежний мир юности, но мы повзрослели на двадцать лет и, мнилось, прожили их так подробно, так насыщенно, что этих лет хватило бы на жизнь двум поколениям.

Мы узнали, что мир и прочен, и зыбок. Мы узнали, что солнце может не взойти утром, потому что его блеск, его тепло способна уничтожить бомбёжка, когда горизонт тонет в черно-багровой завесе дыма. Порой мы ненавидели солнце — оно обещало лётную погоду и, значит, косяки пикирующих на траншеи «юнкерсов». Мы узнали, что солнце может ласково согревать не только летом, но и в жесточайшие январские морозы, вместе с тем равнодушно и беспощадно обнажать своим светом во всех деталях недавнюю картину боя, развороченные прямыми попаданиями орудия, тела убитых, которых ты минуту назад называл по имени. Мы узнавали мир вместе с человеческим мужеством и страданиями.

Время уже тронуло память: потускнели детали, полузабыты лица погибших, не так остро ощутимы в воспоминаниях запахи развороченных снарядами окопов, ты не пригибаешься инстинктивно на улице при отдалённом звуке отбойного молотка, напоминающем бой крупнокалиберного пулемета. При вспышках праздничных ракет над крышами домов не рвётся из горла невольный крик: «Ложись!» Уже привычно не выискиваешь взглядом место на углу, возле аптеки или универмага (место для огневой позиции с широким сектором обстрела), а случайно услышанный в сумерках крик ребенка не вызывает в памяти чёрные контуры разбитых деревень, печную гарь дымящихся развалин, обугленные сады, плач в темноте.

Долгожданный мир (мы шли к нему четыре года) прочно вошёл в сознание — мир с блеском утреннего солнца на мостовых, с шелестом переполненных по вечерам троллейбусов и уютной на рассвете вознёй голубей на карнизах.

(По Ю. Бондареву).

Среди ряда проблем, подняты в тексте Ю. Бондарева, мне наиболее актуальной кажется проблема исторической памяти.

Автор рассуждает о том, что невозможно понять трагизм войны, изучая только труды историков. Несмотря на то, что они «…со скрупулёзной точностью подсчитывают» количество дивизий, участвовавших в том или сражении, отражают конкретные цифры, даты, названия, историки не смогут передать те чувства, которые испытывали участники боя, «увидеть страдания и слезы» в их глазах, «ощутить треск пулеметной очереди, убивающей жизнь» …

Позиция писателя ясна: «…главные участники истории- это Люди и Время. Не забывать Время- это значит не забывать Людей, не забывать Людей- это значит не забывать Время».

Нельзя не согласиться с позицией Ю. Бондарева. Действительно, история как наука не может эмоционально передать, как война отразилась на судьбах людей. Более того, война- это не просто сражения, победы, поражения… В первую очередь, война- это люди, которые, жертвуя собой, шли в бой, страдали от ран, гибли от вражеских пуль… Сохранять память о тех, кто пережил ужасы войны, о том, каким было прошлое нашей Родины необходимо, чтобы знать «какою ценой завоевано счастие».

Проблему исторической памяти неоднократно поднимали в своих произведениях русские писатели. Так, Д. Лихачев в книге «Письма о добром и прекрасном» рассуждает о том, что «память и знание прошлого наполняют мир, делают его интересным, значительным…». Российский филолог акцентирует наше внимание на том, что люди должны не просто знать историю, но и «хранить эту историю, эту безмерную глубину окружающего» в своей памяти и сердце.

А русский писатель и поэт В. Солоухин утверждал, что «Человек- явление социальное, национальное, историческое, … у него есть прошлое, настоящее и будущее. Без одного из этих слагаемых… его просто нет».

Подводя итог всему вышесказанному, хочу отметить, что в наше время людям необходимо, помнить об историческом прошлом нашей страны, о людях, погибших за Родину. Я горда тем, что в моей стране впервые, а сейчас и в десятках других стран проходят такие шествия, как «Бессмертный полк». Люди и Время объединены! Память жива!…

Почему человеку необходимо сохранить в себе детское мироощущение? (по М. Пришвину “Удивление покидает мир”)

Удивление покидает мир. Даже воздухоплавание, даже радио и телевидение больше не удивительны. И можно вперед сказать, что перелет на другие планеты не даст того счастья, той радости, о которой сейчас грезится. Удивление связано с детством человека. Современный взрослый человек рано расстается со своим ребенком: он с двадцати лет взрослый и больше ничему не удивляется. Сказка питается детством, и детство здоровьем, и здоровье дается землею и солнцем. Человеку надо вернуть себе детство, и тогда ему вернется удивление, и с удивлением вернется и сказка. Невозможно? Нет ничего невозможного. Во всяком случае, возникает вопрос: почему современный человек не отказывается от возможности перелета на другую планету и поднимают даже вопрос о физическом бессмертии в будущем, но почему же тогда невозможно вернуть человечеству удивление и сказку?

 …Я с себя беру своего маленького героя… Мне удобен мальчик-герой, потому что я же сам, лично будучи от природы сам художником и поэтом в душе, скромным среди великих событий нашего времени, чувствую себя всегда мальчиком и, признаюсь, не сразу дохожу до их смысла, — если же сразу берусь, то неизбежно ошибаюсь. От этого мне легче среди великих событий изображать мальчика, из-за того именно легче, что я сам такой и, когда чего не хватит, буду брать из себя.

 …Мне часто говорят, что я знаю хорошо детей и люблю их. Но я знаю, люблю и охраняю только одно, заключенное в себе бессмертное дитя. В этом ребенке и реализован мой талант. Я думаю, что значение моих книг и у нас и дальше — в моем устремлении к детству. Природа у меня как материя детства. …

В 1905 году я напечатал первый свой рассказик «Дедок» в журнале «Родник». После этой удачи я задумал по совету Е. И. Ончукова поехать на север на Выгозеро. У редактора Альмедингена в «Роднике» я попросил денег на поездку. — Я напишу вам, — сказал я, — о мальчике, попавшем на север, и так опишу север в приключениях мальчика. — Нет, — ответил Альмединген, — напишите просто очерки севера. Я послушался, и с тех пор вот сорок пять лет никогда не расставался с этим мальчиком, и все не мог написать. Вся детская моя литература возникла на этой почве, а, может быть, даже и охотничья. По-видимому, этот мальчик живет у меня в душе, и скорей всего это я сам и ношу его в себе, как беременная женщина. В этом вынашивании мальчика и есть все, чем я богат.

Понимать все на свете можно по-разному, но несомненно нужно одинаково верно понимать человека, чтобы сделать ему радостный подарок. Надо понять человека, чтобы суметь ему подарить. Пониманием любовь начинается и подарком разрешается: он дарит ей, она это дарит всем. Скорей всего люди инстинктом животных чувствуют, что ребенок — это подарок для всех. Новый человек — это ребенок, а если о нем надо рассказывать, то расскажите о взрослом, сумевшем сохранить в себе ребенка.

 

 

(по М.Пришвину).

Почему человеку необходимо сохранять в себе детское мироощущение? Именно над этим проблемным вопросом предлагает задуматься М. Пришвин.

Размышляя над этой проблемой, автор с сожалением отмечает, что в наше время люди «рано расстаются со своим ребенком». Писатель уверен: он реализовал свой талант именно потому, что любит и охраняет заключенное в себе «бессмертное дитя».

Позиция М. Пришвина ясна: человеку необходимо сохранять в себе ребенка, чтобы не утратить восторженное восприятие мира.

Не могу не согласиться с позицией автора. Действительно, одной из актуальных проблем современного человека является стремление к скорейшему взрослению.

В художественной литературе известно немало произведений, поднимающих проблему сохранения черт ребенка в человеке. Так, в романе-эпопее Л. Толстого «Война и мир» примером сохранения детского взгляда на мир может послужить центральная героиня Наташа Ростова. Она по-детски радовалась лунной ночи и мечтала полетать, как птица. Она отличалась своей простотой и естественностью.

А в повести М. Горького «Детство» девятнадцатилетнему юноше Цыганку также удалось сохранить в себе ребенка. По субботам вокруг него создавалась неописуемо забавная жизнь: он устраивал веселые игры и представления, развлекал детей и сам вел себя, как ребенок. Даже повзрослев, Цыганок не утратил способности удивляться самому и радовать других.

Подводя итог всему вышесказанному, можно сделать вывод, что сохранение детства и детской непосредственности очень важно для человека. Если мы сбережем в себе ребенка, то будем чувствовать себя счастливее и радостнее, к нам вернется удивление, «и с удивлением вернется и сказка». А как же здорово жить взрослому, сохраняя внутри себя мир сказки!

Проблема силы духа ( по И. Грековой “Я стояла в ординаторской, смотрела на фикус и думала о своих пациентах”)

Я стояла в ординаторской, смотрела на фикус и думала о своих пациентах.

–Кира Петровна! О чём вы так задумались?

Обернулась. Рядом стоял доктор Чагин – низенький, массивный человек, зав. отделением травматологии и ортопедии.Тяжёлое, крупное, волевое лицо с янтарными, пронзительными, немигающими глазами. Железно-седые, густые волосы враскидку каким-то острым клювом сходятся на лбу. Общее впечатление – недоброй, умной, насупленной птицы.

Он стоял, опершись на палку, кряжистую, витую, с загнутой ручкой. Говорили, что потерял ногу на войне. И, что ещё страшнее, – семью. В больнице Чагин держался особняком, дружбы, даже приятельства ни с кем не заводил. Всех тут звали по имени-отчеству, а его почему-то не Глеб Евгеньевич, а доктор Чагин. Замкнут, ироничен, опрятно одет…

Стояли мы с ним у кадки с фикусом. Этот фикус был особенный. На его верхушке красовался свежий зелёный побег – третий за зиму.

– Что это вы так пристально разглядываете? – спросил Чагин.

– Да вот на фикус смотрю.

– Что же вы в нём усмотрели?

– Упрямый субъект. В книге «Комнатные растения» сказано: если срезать побег у верхушки, фикус начинает ветвиться. А этот – ни в какую. Стрижём его, стрижём. А он всё растёт в одном направлении

– вверх.

–Черта, достойная уважения, – серьёзно ответил Чагин. –Его урезали, его искалечили, а он всё остаётся собой.

С того нашего разговора прошло много времени. И я, врач, после сложного перелома бедра оказалась пациентом. Несколько операций, много боли, вытяжение, костыли. Сначала лежала в больнице в Москве, потом отправили в родной город. Доктор Чагин – именно ему предстояло заниматься моим дальнейшим лечением.

Снова рентгены, анализы, опять рентгены. Снова гимнастика, физиотерапия. Снова костыли, от которых невыносимо болели плечи…

Примерно месяц я пробыла в родной больнице. И вот Чагин пригласил меня в свой кабинет – поговорить. Мне показалось, что сердце моё остановилось. Кабинетик крохотный, совсем игрушечный, всё впритык: стол, топчан, кресло. Сели.

– Помните, – начал он, – наш разговор в коридоре у фикуса?

– Не помню. Какой фикус? Какой разговор?

– А я помню. Фикус – упрямый, стойкий. Его стригут, укрощают, калечат, а он растёт всё в том же направлении –

вверх, вверх и вверх.

Я вспомнила всё это. И поняла, зачем Чагин позвал меня.

– Сращения нет? – всё же спросила я с крупицей надежды.

– Сращения нет. И новая операция вряд ли что-нибудь даст.

– А перспективы?

– Полной реабилитации ждать нельзя. Частичная возможна.

Всё это зависит от Вас.

– Значит, до конца – на этих костылях?

– Может быть, без них, с палкой. Хожу же я с ней. С работой справляюсь. Значит, справитесь и вы.

Я закрыла лицо руками.

– Испугались?

– Нет. Осмысливаю.

– Самое главное – не впадать в отчаяние, не жалеть себя. Не замыкаться в собственных бедах. Не обижаться на весь мир, а продолжать жить. Человек, если он стоит этого имени, – хозяин своих настроений. Это я вам говорю как врач врачу. И как калека калеке.

Вот оно, это страшное слово – калека. Сколько раз говорила его сама себе. Всё ещё надеясь, не веря, что навсегда. Впервые услышала его от другого человека. Пошатнуло, но не сбило с ног.

Отняла руки от лица. Взглянула прямо в глаза Чагину. Даже улыбнулась.

 

– Молодец, – сказал он. – Фикус.

Что такое мужество, стойкость перед лицом трудностей? Именно над этим вопросом предлагает задуматься И. Грекова, поднимая проблему силы духа.

В основе текста- история врача Киры Петровны, которая, после сложного перелома бедра стала калекой. Автор акцентирует наше внимание на том, что девушка, узнав, что теперь до конца жизни она будет ходить на костылях, не пугается: ее «пошатнуло, но не сбило с ног».

Писательница убеждена: стойкость перед лицом трудностей- черта, проявляющаяся в умении не впадать в отчаяние, не жалеть себя, не замыкаться в собственных бедах. Она выражает свою позицию устами центрального персонажа доктора Чагина: «Человек, если он стоит этого имени,- хозяин своих настроений».

Нельзя не согласиться с мнением И. Грековой. Действительно, что же будет, если в трудную минуту человек поддастся отчаянию, позволит беде взять над собой верх? Думаю, что ничего хорошего… Мужественный человек всегда найдет силы взять себя в руки.

В художественной литературе известно немало произведений, в которых поднимается проблема силы духа. Так, в рассказе М. Шолохова «Судьба человека» главный герой Андрей соколов испытал на себе все ужасы, которые приносит человеку война: был ранен, захвачен в плен, работал до изнеможения, голодал… Но самым страшным испытанием для Андрея стала потеря семьи… Однако горе не сломило его. Он находит в себе силы, мужество жить дальше. Андрей отдает всего себя работе и мальчику- сироте Ванюшке, который, как и он, оказался лишен родных и дома. Мальчик становится спасением и единственным смыслом жизни Андрея.

А в произведении В. Быкова «Сотников» главный герой, в честь которого названо произведение, так же поражает читателя стойкостью духа. Будучи в плену, он с честью претерпевает нечеловеческие пытки: ему ломают пальцы, выдирают ногти… Он знал, что если не расскажет всей правды, то погибнет, но не выдал своих товарищей, не стал предателем. Несмотря на мучительную боль и, возможно желание сохранить себе жизнь, Сотников до последнего дыхания оставался верным долгу человека и гражданина и с достоинством держался перед смертью, не позволил себе малодушия, в отличие от Рыбака, который из-за страха смерти перешел на сторону немцев.

Таким образом, сила духа – величайшее человеческое качество, заключающееся в умении брать над несчастиями, бедами верх, до конца оставаться верным себе, преодолевать удары судьбы… Я думаю, каждому из нас необходимо развивать в себе это качество, быть стойкими, мужественными. Без сомнения, текст И. Грековой учит нас именно этому.

Что же такое взгляд? (по В. Личутину “Говорят, глаза- зеркало души”)

Говорят, глаза – зеркало души. Но зеркало лишь отражает, не запечатлевает образы, и обратной стороны его не обнаружено. Глаза же выражают, погружают в себя, пропускают сквозь внешние картины и всё узнанное передают в неисповедимую область души, сердца и сознания. Глаза созданы из нервов, они играют от чувств, озаряются светом, когда здоровое нутро, иль наоборот – мелеют, тускнеют, мертвеют, когда хворь уже вплотную угнездилась в человеке и терзает его каждый день. Взгляд – это умышление поступка, знак о грядущем действии иль происходящем переживании. Накладываясь на сетчатку глаза, как на экран, взгляд внезапно обнаруживает огненную, испепеляющую силу, от которой становится страшно иль стыдно за себя. Через взгляд, как через беззвучный вопль, человек освобождается от внутреннего гнёта. Взгляд в спайке со словом может привести в безумие массы народу.

Так что же такое взгляд? Он же не фотографирует слепо увиденное? Но и глаза не создают взгляда, а только пропускают его, усиливают или ослабляют. Взгляд исходит изнутри через зрак, как сгущённый пучок энергии, и непонятная сила его недоступна расшифровке, как безусловная божественная тайна; так же и слово, и мысль. Взгляд нельзя зачерпнуть пригоршней, измерить метром, взвесить на скалке весов, записать прибором силу его, разъять на волокна, передать на расстояние. Непонятно, как синтезируется взгляд, каким образом участвуют в его создании душа, сердце и сознание. Но мы уверены, что взгляд существует как форма энергии. Именно взгляду в русском поэтическом языке даны десятки обозначений. Взгляд бывает задумчивый и печальный, нежный и ненавидящий, грустный, тоскливый, радостный, любящий, тревожный, мужественный и трусливый, обворожительный, чуткий, честный, презрительный. Каждый может продолжить этот ряд. Есть взгляд прямой и косой, искренний и предательский, боевой и плутовской, взгляд внутренней гармонии или распада. Взгляд переносит сконцентрированное чувство из областей внутренних во внешние, чувство, которое уже не может держаться в человеке, иначе грудь иль голова его лопнут от напора. И наоборот: извне – в себя.

(По В. Личутину)

Что же такое взгляд? Именно над этим проблемным вопросом предлагает задуматься автор текста В. Личутин.

Размышляя над данной проблемой, писатель отмечает, что взгляд способен передать самые различные чувства, освободить от «внутреннего гнета», обнаружить «огненную, испепеляющую силу, от которой страшно иль стыдно за себя». Взгляд бывает разный: «задумчивый и печальный, нежный или ненавидящий, грустный, тоскливый, радостный…». Неспроста, замечает автор, в «русском поэтическом языке» именно ему даны «десятки обозначений». Так же В. Личутин подчеркивает, что глаза- проводники взгляда – нечто большее, чем «зеркало души», ведь он не только отражают образы подобно зеркалам, но и «погружают в себя, пропускают сквозь внешние картины и все узнанное передают в неисповедимую область души, сердца и сознания».

Позиция писателя понятна: взгляд- «божественная тайна», существующая как форма энергии. «Взгляд- это умышление поступка, знак о грядущем действии иль происходящем переживании».

Нельзя не согласиться с позицией автора. Действительно, взгляд всегда казался мне чем-то таинственным, неизъяснимым… Порой только по одному взгляду можно догадаться о чувствах, переживаниях, мыслях и намерениях человека…

В художественной литературе известно немало произведений, в которых поднимается проблема необычайной значимости взгляда. Так, в поэме М. Лермонтова «Мцыри» главный герой, в честь которого названо произведение, вынужден покорно жить в монастыре. Однако взгляд его никогда не излучал смирения. Его глаза полыхали искренней гордостью, вольнолюбием, стремлением к свободе и непокорностью. Не только в словесной исповеди, но и во взгляде виднелась духовная и душевная сила героя.

А в одноименном произведении М. Горького «Старуха Изергиль» главная героиня подробно описывает взгляд персонажей легенд, чтобы раскрыть суть их характеров. Так, у Ларры взгляд колкий, холодный и гордый- такой же, как и его натура. А у Данко взгляд излучает жизненную силу… Он бесстрашный, мужественный и при этом милосердный…

Таким образом, взгляд- таинственная сила, выражение чувств и желаний, отражение внешнего и внутреннего… Взгляд- это великий дар.

Какова цена победы в Великой Отечественной войне? ( по В. Пескову “Брестская крепость”)

Брестская крепость 22 июня… Двадцать девять лет назад началась война…

С годами подробности больших событий постепенно теряются. Память хранит только узловые драматические моменты. Заговорите о нашествии Наполеона – и сразу вспомнятся Бородино, пожар Москвы, Смоленская дорога. От последней войны не забудутся сражение под Москвой, Сталинград, Севастополь, ленинградская блокада, Курская дуга, Берлин. И это – 22-е число в июне…

Под обвалами Брестской крепости найден будильник. Ему не суждено было прозвенеть утром 22 июня. Помятые взрывом стрелки остановились в четыре часа. За пятнадцать минут до этого немецким репортером сделана фотография: офицеры штаба Гудериана в ожидательных позах возле границы. Светает. Пятнадцать минут до начала войны… Гудериан вспоминал потом: «Тщательное наблюдение за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях. Во дворе крепости Бреста, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра они проводили развод караулов…»

Первую минуту нашествия видели не спавшие пограничники. Из них мало кто уцелел. Уцелевшие рассказали: «Впереди, за пограничной чертой, на западномкрае чуть светлевшего неба, среди звезд, вдруг появились красные и зеленые огоньки. Они усеяли собой весь горизонт. С их появлением оттуда, с запада, донесся рокот множества моторов. Сотни самолетов с зажженными бортовыми огнями стремительно пересекли границу». А в это время в Брестской крепости у чьей-то кровати мирно двигались стрелки будильника…

Что было потом с крепостью, никто не мог рассказать. И только случайно во время войны из захваченных документов немецкого штаба стало известно: «Русские и Брест-Литовские боролись исключительно упорно, настойчиво, они показали превосходную выучку пехоты и доказали замечательную волю к борьбе». И более позднее свидетельство немецкого генерала: «Там мы узнали, что значит сражаться по русскому способу». Заметим, речь идет не о Сталинграде, не о Курской дуге и Севастополе. Речь идет о самой первой минуте, о первых неделях войны…

На снимках Брестской крепости мы видим обычно лишь малую центральную часть ее. Мысленно надо продолжить и замкнуть кольцом двухэтажный кирпичный пояс казарм. Разрушенная церковь-клуб стоит в центре почти двухкилометрового кольца цитадели. Сегодня кольцо во многих местах разорвано.

До сорок первого года оно было сплошным, с тремя воротами. Крепость окружена водой двух сливающихся в этом месте рек: Западного Буга и Мухавца. На двух островах, прилежащих к острову-цитадели, – продолжение крепости: валы, мощные укрепления, обводные каналы. Когда-то здесь стоял город Брест. Его перенесли в сторону и на этом очень выгодном для обороны месте поставили крепость.

Прошло сто тридцать лет со дня окончания громадного по тем временам строительства. Крепость со множеством укреплений, валов, казематов и подземных каменных сооружений была неприступной, пока существовали гладкоствольные пушки. Постепенно крепость теряла неуязвимость. С появлением авиации и тяжелых фугасных снарядов крепость перестала быть крепостью в старом понимании слова и была местом расположения армейского гарнизона. Стоит крепость на самой границе. Лента воды отделяет ее от зарослей, в которых немцы в канун вторжения накапливали артиллерию, пехоту и средства для переправы. Нельзя сказать, чтобы с нашего берега этого не заметили. Кое-кто из командиров открыто говорил о близости войны. Но из Центра приходил неизменный приказ: «Сохранять спокойствие, усилить наблюдение» – Москва хотела всеми силами оттянуть роковой день, не дать повода к нападению. 21 июня в Брестской крепости были пойманы переодетые в красноармейскую форму диверсанты. Позже оказалось: в крепость проникло большое число диверсантов.

В ночь на 22 июня они резали электрические провода, занимали выгодные позиции для стрельбы…

«22 июня под утро я поднялась покормить годовалую девочку. Тронули выключатель – лампочка не зажглась. Я прилегла – и вдруг гром, свет, рама упала на пол… Муж, схватив портупею с наганом, успел только поцеловать меня и сказать: «В подвал! Детей держи возле себя. Война…» Больше я его не увидела…» Этот маленький эпизод первой минуты войны я записал со слов Лидии Михайловны Крупиной, приехавшей из Магадана «навестить места 41-го года».

Считаное число людей осталось в живых из тех, кто был участником или свидетелем героической драмы. По их рассказам, по найденным в развалинах останкам, оружию и документам прояснилась после войны картина многодневной схватки на берегах Буга и Мухавца. Глядя на снимок, мы можем представить сейчас место, где на резиновых лодках после артиллерийской бомбежки переправились немцы. Они ворвались в ворота цитадели. Сразу же захватили ставшую теперь руинами церковь-клуб. Отсюда удобно было держать под обстрелом двор цитадели. Отсюда гитлеровцы вели по радиоуправление артиллерийским огнем. И казалось – все! К половине дня, как намечалось планами, крепость падет. Но после первых минут замешательства крепость вдруг ощетинилась огнем и штыковыми ударами.

И все пошло не так, как наступавшие предполагали. Пришлось отказаться от лобовой атаки и начать осаду. Фронт ушел далеко на восток, а тут, возле самой границы, били тяжелые, полуметрового калибра пушки. Самолеты бросали двухтонные бомбы, в перерывах между бомбежками вкрадчивый голос из репродуктора уговаривал сдаться. Но как только все утихало и поднимались немецкие автоматчики, крепость давала бой. Силы были неравными. Против самолетов, против танков и тяжелых орудий у осажденных были только винтовки и пулеметы. Кое-где не хватало даже винтовок.

Люди не знали, как сложилась война. Окруженные со всех сторон, первые два дня они ждали помощи. Радисты беспрерывно посылали в эфир позывные, пока не кончилось питание в батареях. Потом стало ясно: смерть придется встречать в этих стенах. Было несколько попыток прорваться. Возвращались, оставляя убитых товарищей. Так день, и два, и три… Есть кадры немецкой хроники: дым, обвалы, обезумевшая белая лошадь в дыму и тени автоматчиков. Немцы несли большие потери. Эта «крупная остановка» на фоне победного наступления по всем фронтам их раздражала. И с каждым днем все тяжелее становились удары снарядов и бомб.

Все меньше защитников оставалось в крепости. Тут вместе с ними были дети и женщины, тут же умирали раненые. Кончились патроны. Не было пищи, не было воды. Вода текла от стен в десяти метрах, но добыть ее было нельзя. Смельчаков, ночью рискнувших ползти к берегу с котелками, сейчас же настигали пули. Пробовали рыть в казематах колодцы, на веревках бросали в реку простыни, подтянув назад, выжимали из них в котелок грязную жижу. Из-за гари, пыли и трупного смрада невозможно было дышать. Но как только немецкие автоматчики поднимались, обреченная крепость открывала огонь. Уже пал Минск. 16 июля немцы вошли в горящий Смоленск, а крепость продолжала бороться.

В десятки раз превосходящие силы немцев расчленили оборонявшихся, но не могли их сломить. К бойницам и амбразурам подвели огнеметы. Нельзя без содрогания думать о том, что было в подземных казематах. Кирпич от огня и тот плавился и застывал черными сосульками. Крепость истекала кровью, но не сдавалась.

До двадцатых чисел июля в крепости не стихали взрывы гранат и выстрелы. Кое- где огонь вели уже одиночки, оставлявшие для себя последний патрон. На стенах спустя три года мы прочитали последние слова, обращенные к нам: «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина. 20/VII-41».

Это было только начало войны.

Никакой памятник не может сообщить человеку большего волнения, чем изуродованные взрывами, изъеденные пулями и осколками, опаленные красные кирпичи крепости. Стена цитадели местами исчезла, местами проломлена. Приходящему сюда покажут, где было зарыто знамя полка, где у стены был расстрелян немцами комиссар Фомин, покажут похожий на огромную подкову героический Восточный форт, которым командовал человек удивительной воли и мужества – майор, ныне Герой Советского Союза Петр Гаврилов. Стоят в центре крепости величественные руины церкви-клуба. Камни и кирпичи поросли березками и бурьяном. Гулкий и жутковатый холод идет из подвалов. После сильных дождей то в одном, то в другом месте вдруг оказываются позеленевшие патроны, белые кости, оружие…

Из семи тысяч стоявших тут насмерть в живых осталось немногим больше трехсот человек. Все они после войны побывали в крепости. Встречались и узнавали друг друга. Видавшие эти встречи рассказывают: седые, немолодые теперь уже люди, обнявшись, рыдали и становились на колени около опаленных стен…

В крепости каждый год бывает полмиллиона людей. Тут проводятся слеты и встречи. Но мы все еще недостаточно хорошо поняли, как велика цена этих красных развалин. Они нам дороже любого мраморного дворца.

Тут не надо наводить лоск, делать дорожки и цветочные клумбы. Но надо, не скупясь на затраты, бережно сохранить эти стены. И они будут вечно служить делу, во имя которого люди умерли тут летом 41-го года.

1970 г.

Василий Песков.

Какова цена победы в Великой Отечественной войне? Именно над этим проблемным вопросом предлагает задуматься В. Песков.

В основе текста- события, происходившие в Брестской крепости в самом начале войны. Автор обращает наше внимание на мужество и самоотверженность защитников крепости: гибли люди, кончались боеприпасы, «не было пищи, не было воды», «крепость истекала кровью, но не сдавалась». Для писателя нынешние останки крепости «дороже любого мраморного дворца», ведь они напоминают русскому народу о неизмеримой цене победы в Великой Отечественной войне.

Позиция автора ясна: цена победы неизмеримо велика.

Нельзя не согласиться с позицией В. Пескова… Действительно, вспоминая о миллионах людей, погибших в боевых сражениях, фашистском плену, конкреционных лагерях, о сотне разрушенных городов, я понимаю, что мирное небо над головой досталось русскому народу невыразимо высокой ценой…

Многие писатели и поэты затрагивали подобную проблему. Так, в рассказе М. Шолохова «Судьба человека» можно на примере главного героя Андрея Соколова понять, какой была цена победы для отдельно взятого советского солдата. В годы войны герою пришлось пройти ни с чем не сравнимые испытания: утрату семьи и родного дома, заключение в плену, голод, изнурительный труд… Цена победы над фашизмом для Андрея Соколова- это боль утраты близких и одиночество. Однако судьба смилостивилась над ним, послав приемного сына Ванюшку. В нем он нашел свое уже мирное счастье.

В повести Б. Васильева «А зори здесь тихие…» повествуется о судьбах командира Федота Васькова и пяти девушек-зенитчиц: Маргариты Осяниной, Евгении Комельковой, Елизаветы Бричкиной, Галины Четвертак и Сони Гурвич. Девушки- бойцы и старшина вступили в неравный бой с фашистами и погибли, защищая родную землю. Это произведение достоверно повествует о той цене, которую заплатили защитники Отечества за мирное небо над нами.

Подводя итог всему вышесказанному, хочу отметить, что каждому из нас следует помнить о величине народного подвига, о жертвах и разрушениях и о героическом подвиге людей, которые поднимали страну из руин в послевоенное время. Давайте будем выполнять слова завещания великого поэта Р. Рождественского:

«Люди! Покуда сердца стучатся,-

Помните! Какою ценой завоевано счастие,-

Пожалуйста, помните!»